Неточные совпадения
«Черт возьми! — продолжал он почти вслух, — говорит со смыслом, а как будто… Ведь и я дурак! Да разве помешанные не говорят со смыслом? А Зосимов-то, показалось мне, этого-то и побаивается! — Он стукнул пальцем
по лбу. — Ну
что, если… ну как его одного теперь пускать? Пожалуй, утопится… Эх, маху я дал! Нельзя!» И он побежал назад, вдогонку за Раскольниковым, но уж след простыл. Он плюнул и скорыми шагами воротился
в «Хрустальный дворец» допросить поскорее Заметова.
Девочка только дрожала; мальчик же, стоя на голых коленочках, размеренно подымал ручонку, крестился полным крестом и кланялся
в землю, стукаясь
лбом,
что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие.
— Фу! перемешал! — хлопнул себя
по лбу Порфирий. — Черт возьми, у меня с этим делом ум за разум заходит! — обратился он, как бы даже извиняясь, к Раскольникову, — нам ведь так бы важно узнать, не видал ли кто их,
в восьмом часу,
в квартире-то,
что мне и вообразись сейчас,
что вы тоже могли бы сказать… совсем перемешал!
Захар усмехнулся во все лицо, так
что усмешка охватила даже брови и бакенбарды, которые от этого раздвинулись
в стороны, и
по всему лицу до самого
лба расплылось красное пятно.
Нет, так и ломят эти невежи, так и напирают на то,
что у них положено,
что заберут себе
в голову, готовы хоть стену пробить
лбом, лишь бы поступить
по правилам.
Так проходили дни. Илья Ильич скучал, читал, ходил
по улице, а дома заглядывал
в дверь к хозяйке, чтоб от скуки перемолвить слова два. Он даже смолол ей однажды фунта три кофе с таким усердием,
что у него
лоб стал мокрый.
Я ожидал того,
что он щелкнет меня
по носу этими стихами и скажет: «Дрянной мальчишка, не забывай мать… вот тебе за это!» — но ничего такого не случилось; напротив, когда все было прочтено, бабушка сказала: «Charmant», [Прелестно (фр.).] и поцеловала меня
в лоб.
Левин положил брата на спину, сел подле него и не дыша глядел на его лицо. Умирающий лежал, закрыв глаза, но на
лбу его изредка шевелились мускулы, как у человека, который глубоко и напряженно думает. Левин невольно думал вместе с ним о том,
что такое совершается теперь
в нем, но, несмотря на все усилия мысли, чтоб итти с ним вместе, он видел
по выражению этого спокойного строгого лица и игре мускула над бровью,
что для умирающего уясняется и уясняется то,
что всё так же темно остается для Левина.
— Спасибо, Аркаша, — глухо заговорил Николай Петрович, и пальцы его опять заходили
по бровям и
по лбу. — Твои предположения действительно справедливы. Конечно, если б эта девушка не стоила… Это не легкомысленная прихоть. Мне нелегко говорить с тобой об этом; но ты понимаешь,
что ей трудно было прийти сюда при тебе, особенно
в первый день твоего приезда.
Петр, человек до крайности самолюбивый и глупый, вечно с напряженными морщинами на
лбу, человек, которого все достоинство состояло
в том,
что он глядел учтиво, читал
по складам и часто чистил щеточкой свой сюртучок, — и тот ухмылялся и светлел, как только Базаров обращал на него внимание; дворовые мальчишки бегали за «дохтуром», как собачонки.
Сын приехал из города к отцу
в деревню. Отец сказал: «Нынче покос, возьми грабли и пойдем, пособи мне». А сыну не хотелось работать, он и говорит: «Я учился наукам, а все мужицкие слова забыл;
что такое грабли?» Только он пошел
по двору, наступил на грабли; они его ударили
в лоб. Тогда он и вспомнил,
что такое грабли, хватился за
лоб и говорит: «И
что за дурак тут грабли бросил!»
«Какой осел», — думал Самгин, покручивая бородку, наблюдая рассказчика. Видя,
что жена тает
в улыбках, восхищаясь как будто рассказчиком, а не анекдотом, он внезапно ощутил желание стукнуть Ряхина кулаком
по лбу и резко спросил...
Соединение пяти неприятных звуков этого слова как будто требовало, чтоб его произносили шепотом. Клим Иванович Самгин чувствовал,
что по всему телу, обессиливая его, растекается жалостная и скучная тревога. Он остановился, стирая платком пот со
лба, оглядываясь. Впереди,
в лунном тумане, черные деревья похожи на холмы, белые виллы напоминают часовни богатого кладбища. Дорога, путаясь между этих вилл, ползет куда-то вверх…
Когда Грэй поднялся на палубу «Секрета», он несколько минут стоял неподвижно, поглаживая рукой голову сзади на
лоб,
что означало крайнее замешательство. Рассеянность — облачное движение чувств — отражалось
в его лице бесчувственной улыбкой лунатика. Его помощник Пантен шел
в это время
по шканцам с тарелкой жареной рыбы; увидев Грэя, он заметил странное состояние капитана.
— Ба! А ведь, пожалуй, ты прав. Ах, я ослица, — вскинулся вдруг Федор Павлович, слегка ударив себя
по лбу. — Ну, так пусть стоит твой монастырек, Алешка, коли так. А мы, умные люди, будем
в тепле сидеть да коньячком пользоваться. Знаешь ли, Иван,
что это самим Богом должно быть непременно нарочно так устроено? Иван, говори: есть Бог или нет? Стой: наверно говори, серьезно говори!
Чего опять смеешься?
Отец трепетал над ним, перестал даже совсем пить, почти обезумел от страха,
что умрет его мальчик, и часто, особенно после того, как проведет, бывало, его
по комнате под руку и уложит опять
в постельку, — вдруг выбегал
в сени,
в темный угол и, прислонившись
лбом к стене, начинал рыдать каким-то заливчатым, сотрясающимся плачем, давя свой голос, чтобы рыданий его не было слышно у Илюшечки.
В глазах был испуг и тревога. Она несколько раз трогала
лоб рукой и села было к столу, но
в ту же минуту встала опять, быстро сдернула с плеч платок и бросила
в угол за занавес, на постель, еще быстрее отворила шкаф, затворила опять, ища чего-то глазами
по стульям, на диване — и, не найдя,
что ей нужно, села на стул, по-видимому,
в изнеможении.
После этого тихо и степенно каждый брал
в ложку
по одному кусочку мяса, зная,
что если захватит два кусочка, то от старшего
по лбу ложкой влетит.
Пока он ел, я продолжал его рассматривать. У его пояса висел охотничий нож. Очевидно, это был охотник. Руки его были загрубелые, исцарапанные. Такие же, но еще более глубокие царапины лежали на лице: одна на
лбу, а другая на щеке около уха. Незнакомец снял повязку, и я увидел,
что голова его покрыта густыми русыми волосами; они росли
в беспорядке и свешивались
по сторонам длинными прядями.
Но ничего этого не вспомнилось и не подумалось ему, потому
что надобно было нахмурить
лоб и, нахмурив его, думать час и три четверти над словами: «кто повенчает?» — и все был один ответ: «никто не повенчает!» И вдруг вместо «никто не повенчает» — явилась у него
в голове фамилия «Мерцалов»; тогда он ударил себя
по лбу и выбранил справедливо: как было с самого же начала не вспомнить о Мецалове? А отчасти и несправедливо: ведь не привычно было думать о Мерцалове, как о человеке венчающем.
А встретить тебя
в самом деле я не хотел бы. Ты
в моем воображении осталась с твоим юным лицом, с твоими кудрями blond cendré, [пепельного цвета (фр.).] останься такою, ведь и ты, если вспоминаешь обо мне, то помнишь стройного юношу с искрящимся взглядом, с огненной речью, так и помни и не знай,
что взгляд потух,
что я отяжелел,
что морщины прошли
по лбу,
что давно нет прежнего светлого и оживленного выражения
в лице, которое Огарев называл «выражением надежды», да нет и надежд.
Они были неистощимы
в таких выдумках, но мастер всё сносил молча, только крякал тихонько да, прежде
чем дотронуться до утюга, ножниц, щипцов или наперстка, обильно смачивал пальцы слюною. Это стало его привычкой; даже за обедом, перед тем как взять нож или вилку, он муслил пальцы, возбуждая смех детей. Когда ему было больно, на его большом лице являлась волна морщин и, странно скользнув
по лбу, приподняв брови, пропадала где-то на голом черепе.
У подножия найнинских террас, на самом берегу моря, мы нашли корейскую фанзу. Обитатели ее занимались ловлей крабов и соболеванием.
В фанзе жили девять холостых корейцев. Среди них двое одетых по-китайски и один по-удэгейски. Они носили косы и имели подбритые
лбы. Я долго их принимал за то,
чем они казались, и только впоследствии узнал, кто они на самом деле.
— Ничего… Собирается ехать на свою мельницу. Да, еще есть новость, Василий Назарыч… Сегодня видел доктора, он едет
в Париж. На днях получил телеграмму от Зоси; она ему телеграфирует,
что Половодов застрелился. Его давно разыскивали
по Европе
по делу о конкурсе, но он ловко скрывался под чужими именами, а
в Париже полиция его и накрыла: полиция
в двери, а он пулю
в лоб… Теперь Зося вызывает доктора
в Париж; она хлопочет о разводе.
В кабинете Ляховского весело и дружелюбно беседовали с хозяином Половодов и «дядюшка». Особенным оживлением отличался сегодня Половодов. Он фамильярно трепал дядюшку
по плечу и старался разогнать
в Ляховском те минуты сомнений, которые оставляли на его
лбу глубокие морщины и заставляли брови плотно сдвигаться. Ляховский, очевидно, не решался на что-то,
чего домогался Половодов; дядюшка держался
в стороне и только напряженно улыбался, сохраняя свой розово-херувимский вид.
Ляховский отодвинул
в сторону свой последний проект против компании «Пуцилло-Маляхинский» и приготовился слушать; он даже вытащил вату, которой закладывал себе уши
в последнее время. Привалов передал все,
что узнал от Бахарева о конкурсе и назначении нового управителя
в Шатровские заводы. Ляховский слушал его внимательно, и
по мере рассказа его лицо вытягивалось все длиннее и длиннее, и на
лбу выступил холодный пот.
Привалов вздохнул свободнее, когда вышел наконец из буфета.
В соседней комнате через отворенную дверь видны были зеленые столы с игроками. Привалов заметил Ивана Яковлича, который сдавал карты. Напротив него сидел знаменитый Ломтев, крепкий и красивый старик с длинной седой бородой, и какой-то господин с зеленым лицом и взъерошенными волосами.
По бледному лицу Ивана Яковлича и
по крупным каплям пота, которые выступали на его выпуклом облизанном
лбу, можно было заключить,
что шла очень серьезная игра.
Не назвал брата
по прозванью, не
в догадку бы было татарину,
что полоняник братом ему доводится. Узнает некрещеный
лоб, такую цену заломит,
что только ахнешь.
— Я наперед это знал, — молвил Смолокуров. — И
чего ты не наплел! И у самого-то царя
в доме жил, и жены-то царские
в ситцевых платьишках ходят, и стряпка-то царем ворочает, и министров-то скалкой
по лбу колотит!.. Ну, кто поверит тебе? Хоша хивинский царь и басурманин, а все же таки царь, — стать ли ему из-за пирогов со стряпкой дружбу водить. Да и как бы она посмела министров скалкой колотить? Ври, братец, на здоровье, да не завирайся. Нехорошо, любезный!
Зато латынь пошла отлично, и я через три-четыре недели так отчетливо склонял «mensa»,
что отец Василий
в восторге хлопал меня
по лбу ладонью и восклицал...
Был случай,
что Симеон впустил
в залу какого-то пожилого человека, одетого по-мещански. Ничего не было
в нем особенного: строгое, худое лицо с выдающимися, как желваки, костистыми, злобными скулами, низкий
лоб, борода клином, густые брови, один глаз заметно выше другого. Войдя, он поднес ко
лбу сложенные для креста пальцы, но, пошарив глазами
по углам и не найдя образа, нисколько не смутился, опустил руку, плюнул и тотчас же с деловым видом подошел к самой толстой во всем заведении девице — Катьке.
— Какой он отец?.. Какой Варсонофий?.. — отозвался старик. —
По нашей стороне он у всех на примете. Волей иночество вздел, шапки бы не скидать, не видно бы было,
что его на площади палач железом
в лоб целовал.
Была она во всем иночестве, даже
в наметке [Черный креп,
что накидывается поверх шапочки (иночество), спускается вроспуск
по плечам и спине, закрывая
лоб черницы.], а
в таком наряде на глаза исправнику показываться нехорошо.
— Пустомеля!.. Стыда во
лбу нет!..
Что говорит!.. Он от кого узнал? —
в тревоге и горячности, быстро взад и вперед ходя
по келье, говорила Манефа.
— Полно ты, нехороший этакой, полно вздор-от молоть! — вскликнула Марья Гавриловна, хлопнув слегка Алексея
по лбу рукой. — Эк
что вздумал!.. Придет же такое
в голову!.. Бесстыдник!.. А знаешь ли
что, Алеша? — сказала она, любуясь на жениха. — Как этак-то ты вырядился, ты ведь еще краше стал… Пригоженький, хорошенький!.. — приговаривала она, гладя Алексея
по голове.
Вчера ночью интересная вещь произошла. Я собирался ложиться спать, как вдруг у меня сделались боли
в области желудка. Но какие! Холодный пот выступил у меня на
лбу. Все-таки наша медицина — сомнительная наука, должен заметить. Отчего у человека, у которого нет абсолютно никакого заболевания желудка или кишечника (аппенд., напр.), у которого прекрасная печень и почки, у которого кишечник функционирует совершенно нормально, могут ночью сделаться такие боли,
что он станет кататься
по постели?
Хлопнув себя
по лбу и даже не присев отдохнуть, я побежал к Анне Андреевне: ее не оказалось дома, а от швейцара получил ответ,
что «поехали
в Царское; завтра только разве около этого времени будут».
Михей был особенно не
в духе; сначала он довольствовался бранными словами, но, выведенный из терпения, схватил деревянный молоток и так ловко ударил им Волкова
по лбу,
что у него
в одну минуту вскочила огромная шишка и один глаз запух.
Итак,
в одном департаменте служил один чиновник; чиновник нельзя сказать чтобы очень замечательный, низенького роста, несколько рябоват, несколько рыжеват, несколько даже на вид подслеповат, с небольшой лысиной на
лбу, с морщинами
по обеим сторонам щек и цветом лица
что называется геморроидальным…
И правда, он похож на Каменного гостя, когда изредка, не более пяти-шести раз
в год, он проходит медленно и тяжело
по училищному квадратному коридору, прямой, как башня, похожий на Николая I, именно на портрет этого императора,
что висит
в сборном зале; с таким же высоким куполообразным
лбом, с таким же суровым и властным выражением лица.
Показалось Александрову,
что он знал эту чудесную девушку давным-давно, может быть, тысячу лет назад, и теперь сразу вновь узнал ее всю и навсегда, и хотя бы прошли еще миллионы лет, он никогда не позабудет этой грациозной, воздушной фигуры со слегка склоненной головой, этого неповторяющегося, единственного «своего» лица с нежным и умным
лбом под темными каштаново-рыжими волосами, заплетенными
в корону, этих больших внимательных серых глаз, у которых раек был
в тончайшем мраморном узоре, и вокруг синих зрачков играли крошечные золотые кристаллики, и этой чуть заметной ласковой улыбки на необыкновенных губах, такой совершенной формы, какую Александров видел только
в корпусе,
в рисовальном классе, когда,
по указанию старого Шмелькова, он срисовывал с гипсового бюста одну из Венер.
В первый день Ольга Александровна
по обыкновению была не
в меру нежна; во второй — не
в меру чувствительна и придирчива, а там у нее во
лбу сощелкивало, и она несла зря,
что ни попало.
«Ба!» — воскликнул он вдруг, ударив себя
по лбу и тем тоном, каким некогда Архимед произнес эврика! — и эврика Аггея Никитича состояла
в том,
что он вспомнил о тяжелейших карманных золотых часах покойного отца, а также о дюжине столовых ложек и предположил часы продать, а ложки заложить.
Мы оба требуем от масс подчинения, а во имя
чего мы этого требуем — во имя ли принципов «порядка» или во имя"жизни духа" — право, это еще не суть важно, Blanc bonnet, bonnet Blanc [
Что в лоб,
что по лбу (франц.)] — вот и всё.
Приехал доктор и вырвал больной зуб. Боль утихла тотчас же, и генерал успокоился. Сделав свое дело и получив,
что следует, за труд, доктор сел
в свою бричку и поехал домой. За воротами
в поле он встретил Ивана Евсеича… Приказчик стоял на краю дороги и, глядя сосредоточенно себе под ноги, о чем-то думал. Судя
по морщинам, бороздившим его
лоб, и
по выражению глаз, думы его были напряженны, мучительны…
Чем выше все они стали подниматься
по лестнице, тем Паша сильнее начал чувствовать запах французского табаку, который обыкновенно нюхал его дядя.
В высокой и пространной комнате, перед письменным столом, на покойных вольтеровских креслах сидел Еспер Иваныч. Он был
в колпаке, с поднятыми на
лоб очками,
в легоньком холстинковом халате и
в мягких сафьянных сапогах. Лицо его дышало умом и добродушием и напоминало собою несколько лицо Вальтер-Скотта.
— Дай только
в лоб нацелиться, чтобы верный был выстрел, — шипел Вихров и готов был спустить курок, но
в это время вбежал Симонов — и сам бог, кажется, надоумил его догадаться,
в чем тут дело и
что ему надо было предпринять: он сразу же подбежал к Вихрову и
что есть силы ударил его
по руке; ружье у того выпало, но он снова было бросился за ним — Симонов, однако, схватил его сзади за руки.
— Клеопатра Петровна, — сказал он вслух, — если я
в чем виноват перед вами, то поверьте мне,
что мученьями моей совести,
по крайней мере,
в настоящую минуту я наказан сторицею! — И потом он наклонился и сначала поцеловал ее
в голову,
лоб, а потом и
в губы.
Нюрочка добыла себе у Таисьи какой-то старушечий бумажный платок и надела его по-раскольничьи, надвинув на
лоб. Свежее, почти детское личико выглядывало из желтой рамы с сосредоточенною важностью, и Петр Елисеич
в первый еще раз заметил,
что Нюрочка почти большая. Он долго провожал глазами укатившийся экипаж и грустно вздохнул: Нюрочка даже не оглянулась на него… Грустное настроение Петра Елисеича рассеял Ефим Андреич: старик пришел к нему размыкать свое горе и не мог от слез выговорить ни слова.
— Господин доктор… господин… единственная, единственная… Единственная! — выкрикнул он вдруг по-юношески звонко, так,
что дрогнул ламповый абажур. — Ах ты господи… Ах… — Он
в тоске заломил руки и опять забухал
лбом в половицы, как будто хотел разбить его. — За
что? За
что наказанье?..
Чем прогневали?